К. Поппер. Открытое общество и его враги. Т.2.Архивная копия от 19 октября 2013 на Wayback Machine: «Возникает вопрос, обманывал ли Гегель сам себя, загипнотизированный своим собственным возвышенным жаргоном, или он нагло пытался обмануть и запутать других. Я склоняюсь ко второму предположению, особенно если вспомнить, что Гегель писал в одном из своих писем. В этом письме, написанном за несколько лет до публикации его <Философии природы>, Гегель говорит о другой <Философии природы>, написанной его бывшим другом Ф. Шеллингом: <Я слишком много занимался… математикой,… дифференциальным исчислением,… химией, — похваляется Гегель в этом письме (что, конечно, не что иное, как блеф), — чтобы увлечься натурфилософскими бреднями, философией без знаний,… когда всякое пустое наитие, даже абсурдное, считается мыслью>. Это очень точная характеристика метода Шеллинга, то есть дерзкого способа надувательства, который сам Гегель скопировал или, скорее, усовершенствовал, как только понял, что этот метод приносит немедленный успех, как только он достигает своей аудитории.»
См. напр. Нерсесянц B. C.Философия права ГегеляАрхивная копия от 2 февраля 2014 на Wayback Machine: «Остриё своей позитивистской критики Э. Топич, солидаризируясь с Э. Кассирером и Г. Кельзеном, направляет против диалектики. С помощью диалектики (и идеалистической, и материалистической) в аксиологическом и теоретическом планах можно, по мнению Топича, бесконечно манипулировать со всяким объектом и доказывать все, что угодно. Так обстоит дело потому, что сами диалектические формы и модели мысли бессодержательны. Не нося „никакой информации“, эти формы и модели представляют собой лишь „вид языкового ритуала“.»
«Эзотерические писания диалектического материализма, работы Гегеля, прародителя одновременно марксизма и агрессивного германского национализма, книги Жоржа Сореля, Джентиле и Шпенглера изучались далеко не средними людьми; они не воздействовали на массы непосредственно…»- Л. фон Мизес. Социализм: Экономический и социологический анализАрхивная копия от 23 января 2009 на Wayback Machine
«Одна из немногих вещей, в которых аналитики, прагматики и экзистенциалисты согласны с диалектическими теологами, — это отказ от Гегеля: их отношение к Канту, Аристотелю, Платону и другим великим философам вовсе не единодушно даже внутри каждого движения, но оппозиция Гегелю является частью платформы всех четверых, а также марксистов». Walter Kaufmann, «The Hegel Myth and Its Method»Архивная копия от 31 марта 2022 на Wayback Machine in From Shakespeare to Existentialism: Studies in Poetry, Religion, and Philosophy, Beacon Press, Boston, 1959 (pp. 88-119).
Arthur Schopenhauer — Parerga und Paralipomena.Архивная копия от 22 января 2013 на Wayback Machine: «Таким образом, величавая философия Канта была вытеснена явным пустозвонством Фихте, эклектизмом Шеллинга и приторно-слащавыми, благочестивыми бреднями Якоби, а напоследок дело дошло до того, что вдоль и поперек жалкий шарлатан Гегель был поставлен наравне с Кантом, и даже выше его».
Arthur Schopenhauer — Parerga und Paralipomena.Архивная копия от 22 января 2013 на Wayback Machine: «Во всей истории литературы древнего и нового времени не найдётся другого примера такой ложной славы, какая выпала на долю гегелевской философии. Нигде и никогда вполне скверное, осязательно-ложное, вздорное и даже, очевидно, бессмысленное и к тому же ещё в высшей степени омерзительное и тошнотворное по исполнению не прославлялось и не выдавалось с такой возмутительною наглостью и с таким упорным меднолобием за высочайшую мудрость и за самое величественное, что мир когда-либо видел,— как это случилось с этою сплошь и насквозь ничего не стоящею философией.»
А. Шопенгауэр. «Об университетской философии»Архивная копия от 4 июня 2013 на Wayback Machine: «Или может случиться, что, находясь на содержании у государства и для государственных целей, человек только тем и занят, что обоготворяет государство, выдаёт его за вершину всех человеческих стремлений и всего существующего и этим не только превращает философскую аудиторию в школу пошлейшего филистерства, но в конце концов, как, например, Гегель, приходит к возмутительной теории, будто назначение человека растворяется в государстве, наподобие того как улей поглощает пчелу, — что совершенно искажает высокую цель нашего бытия.»
А. Шопенгауэр. «Об университетской философии»Архивная копия от 4 июня 2013 на Wayback Machine: «Но именно государственные цели университетской философии и стяжали гегелевщине столь беспримерное министерское благоволение. Ибо для неё государство было „абсолютно совершенным этическим организмом“, и всю цель человеческого бытия она сводила к государству.»
А. Шопенгауэр. «Об университетской философии»Архивная копия от 4 июня 2013 на Wayback Machine: [о философах прошлого] «…эти люди стоят настолько далеко от обычного уровня и толпы, что большинство из них получили себе надлежащее признание лишь после своей смерти или по крайней мере в глубокой старости. Ведь, например, даже истинная, громкая слава Аристотеля, которая впоследствии распространилась шире, чем всякая другая, началась, по всем признакам, лишь спустя 200 лет после его смерти. Эпикур, имя которого ещё теперь известно даже большой публике, до самой смерти прожил в Афинах в полной неизвестности. Бруно и Спиноза приобрели славу только через сто с лишним лет после своей смерти. Даже Давид Юм, при всей ясности и популярности своего изложения, стал пользоваться авторитетом только 50 лет от роду, хотя его произведения вышли гораздо раньше. Кант стал знаменитым, когда ему было уже более 60 лет. С университетскими профессорами нашего времени дело идёт, конечно, быстрее, — ведь им не приходится терять времени: именно, один профессор объявляет учение своего процветающего в соседнем университете коллеги за достигнутую наконец вершину человеческой мудрости, и тот сейчас же становится великим философом и немедленно занимает своё место в истории философии, — именно в той истории, которую третий коллега подготовляет к ближайшей ярмарке и в которой он, вполне беспристрастно к бессмертным именам мучеников истины, взятым из всех столетий, присоединяет достолюбезные имена своих, в данную минуту процветающих и хорошо оплачиваемых товарищей, выдавая их за философов, которые тоже могут идти в счёт, так как они исписали очень много бумаги и приобрели общий почёт у своих коллег. Отсюда и получаются такие, например, сочетания, как „Аристотель и Гербарт“ или „Спиноза и Гегель“, „Платон и Шлейермахер“, и изумлённый мир узнаёт, что философы, которых скупая природа некогда могла производить лишь единицами в течение веков, за эти последние десятилетия всюду произросли как грибы, среди известных своими высокими дарованиями немцев. Конечно, этой блестящей эпохе всячески стараются споспешествовать; вот почему, как в учёных журналах, так и в собственных произведениях, один профессор философии никогда не преминет с важной миной и должностной серьёзностью подвергнуть тщательному рассмотрению дикие вымыслы другого, — так что дело имеет такой вид, будто здесь действительно совершается прогресс человеческого знания…»
Arthur Schopenhauer — Parerga und Paralipomena.Архивная копия от 22 января 2013 на Wayback Machine «Но нельзя не обратить внимания, что это с полнейшим успехом случилось среди немецкой публики: в этом-то и состоит позор. Эта нагло солганная слава в течение четверти века сходила за настоящую и bestia trionfante* процветала и царила среди немецкой республики учёных так всевластно, что даже многие противники этой глупости не рисковали относиться к её виновнику иначе, как к редкостному гению и великому уму, и то с глубочайшим почтением. Но последствия всего этого не преминут обнаружиться, ибо во все времена этот период литературной истории будет лежать несмываемым позорным пятном на нации и эпохе и станет притчею для будущих столетий — и поделом!»
Heidegger's Hegel(амер. англ.).Phenomenological Reviews(4 января 2016).Дата обращения: 3 сентября 2020.Архивировано 24 декабря 2021 года.
«Одна из немногих вещей, в которых аналитики, прагматики и экзистенциалисты согласны с диалектическими теологами, — это отказ от Гегеля: их отношение к Канту, Аристотелю, Платону и другим великим философам вовсе не единодушно даже внутри каждого движения, но оппозиция Гегелю является частью платформы всех четверых, а также марксистов». Walter Kaufmann, «The Hegel Myth and Its Method»Архивная копия от 31 марта 2022 на Wayback Machine in From Shakespeare to Existentialism: Studies in Poetry, Religion, and Philosophy, Beacon Press, Boston, 1959 (pp. 88-119).
Jacques Derrida, Of Grammatology, London: Johns Hopkins University Press, 1976, p. 84Архивная копия от 24 декабря 2021 на Wayback Machine.
Arthur Schopenhauer — Parerga und Paralipomena.Архивная копия от 22 января 2013 на Wayback Machine: «Таким образом, величавая философия Канта была вытеснена явным пустозвонством Фихте, эклектизмом Шеллинга и приторно-слащавыми, благочестивыми бреднями Якоби, а напоследок дело дошло до того, что вдоль и поперек жалкий шарлатан Гегель был поставлен наравне с Кантом, и даже выше его».
Arthur Schopenhauer — Parerga und Paralipomena.Архивная копия от 22 января 2013 на Wayback Machine: «Во всей истории литературы древнего и нового времени не найдётся другого примера такой ложной славы, какая выпала на долю гегелевской философии. Нигде и никогда вполне скверное, осязательно-ложное, вздорное и даже, очевидно, бессмысленное и к тому же ещё в высшей степени омерзительное и тошнотворное по исполнению не прославлялось и не выдавалось с такой возмутительною наглостью и с таким упорным меднолобием за высочайшую мудрость и за самое величественное, что мир когда-либо видел,— как это случилось с этою сплошь и насквозь ничего не стоящею философией.»
А. Шопенгауэр. «Об университетской философии»Архивная копия от 4 июня 2013 на Wayback Machine: «Или может случиться, что, находясь на содержании у государства и для государственных целей, человек только тем и занят, что обоготворяет государство, выдаёт его за вершину всех человеческих стремлений и всего существующего и этим не только превращает философскую аудиторию в школу пошлейшего филистерства, но в конце концов, как, например, Гегель, приходит к возмутительной теории, будто назначение человека растворяется в государстве, наподобие того как улей поглощает пчелу, — что совершенно искажает высокую цель нашего бытия.»
А. Шопенгауэр. «Об университетской философии»Архивная копия от 4 июня 2013 на Wayback Machine: «Но именно государственные цели университетской философии и стяжали гегелевщине столь беспримерное министерское благоволение. Ибо для неё государство было „абсолютно совершенным этическим организмом“, и всю цель человеческого бытия она сводила к государству.»
А. Шопенгауэр. «Об университетской философии»Архивная копия от 4 июня 2013 на Wayback Machine: [о философах прошлого] «…эти люди стоят настолько далеко от обычного уровня и толпы, что большинство из них получили себе надлежащее признание лишь после своей смерти или по крайней мере в глубокой старости. Ведь, например, даже истинная, громкая слава Аристотеля, которая впоследствии распространилась шире, чем всякая другая, началась, по всем признакам, лишь спустя 200 лет после его смерти. Эпикур, имя которого ещё теперь известно даже большой публике, до самой смерти прожил в Афинах в полной неизвестности. Бруно и Спиноза приобрели славу только через сто с лишним лет после своей смерти. Даже Давид Юм, при всей ясности и популярности своего изложения, стал пользоваться авторитетом только 50 лет от роду, хотя его произведения вышли гораздо раньше. Кант стал знаменитым, когда ему было уже более 60 лет. С университетскими профессорами нашего времени дело идёт, конечно, быстрее, — ведь им не приходится терять времени: именно, один профессор объявляет учение своего процветающего в соседнем университете коллеги за достигнутую наконец вершину человеческой мудрости, и тот сейчас же становится великим философом и немедленно занимает своё место в истории философии, — именно в той истории, которую третий коллега подготовляет к ближайшей ярмарке и в которой он, вполне беспристрастно к бессмертным именам мучеников истины, взятым из всех столетий, присоединяет достолюбезные имена своих, в данную минуту процветающих и хорошо оплачиваемых товарищей, выдавая их за философов, которые тоже могут идти в счёт, так как они исписали очень много бумаги и приобрели общий почёт у своих коллег. Отсюда и получаются такие, например, сочетания, как „Аристотель и Гербарт“ или „Спиноза и Гегель“, „Платон и Шлейермахер“, и изумлённый мир узнаёт, что философы, которых скупая природа некогда могла производить лишь единицами в течение веков, за эти последние десятилетия всюду произросли как грибы, среди известных своими высокими дарованиями немцев. Конечно, этой блестящей эпохе всячески стараются споспешествовать; вот почему, как в учёных журналах, так и в собственных произведениях, один профессор философии никогда не преминет с важной миной и должностной серьёзностью подвергнуть тщательному рассмотрению дикие вымыслы другого, — так что дело имеет такой вид, будто здесь действительно совершается прогресс человеческого знания…»
Arthur Schopenhauer — Parerga und Paralipomena.Архивная копия от 22 января 2013 на Wayback Machine «Но нельзя не обратить внимания, что это с полнейшим успехом случилось среди немецкой публики: в этом-то и состоит позор. Эта нагло солганная слава в течение четверти века сходила за настоящую и bestia trionfante* процветала и царила среди немецкой республики учёных так всевластно, что даже многие противники этой глупости не рисковали относиться к её виновнику иначе, как к редкостному гению и великому уму, и то с глубочайшим почтением. Но последствия всего этого не преминут обнаружиться, ибо во все времена этот период литературной истории будет лежать несмываемым позорным пятном на нации и эпохе и станет притчею для будущих столетий — и поделом!»
К. Поппер. Открытое общество и его враги. Т.2.Архивная копия от 19 октября 2013 на Wayback Machine: «Возникает вопрос, обманывал ли Гегель сам себя, загипнотизированный своим собственным возвышенным жаргоном, или он нагло пытался обмануть и запутать других. Я склоняюсь ко второму предположению, особенно если вспомнить, что Гегель писал в одном из своих писем. В этом письме, написанном за несколько лет до публикации его <Философии природы>, Гегель говорит о другой <Философии природы>, написанной его бывшим другом Ф. Шеллингом: <Я слишком много занимался… математикой,… дифференциальным исчислением,… химией, — похваляется Гегель в этом письме (что, конечно, не что иное, как блеф), — чтобы увлечься натурфилософскими бреднями, философией без знаний,… когда всякое пустое наитие, даже абсурдное, считается мыслью>. Это очень точная характеристика метода Шеллинга, то есть дерзкого способа надувательства, который сам Гегель скопировал или, скорее, усовершенствовал, как только понял, что этот метод приносит немедленный успех, как только он достигает своей аудитории.»
См. напр. Нерсесянц B. C.Философия права ГегеляАрхивная копия от 2 февраля 2014 на Wayback Machine: «Остриё своей позитивистской критики Э. Топич, солидаризируясь с Э. Кассирером и Г. Кельзеном, направляет против диалектики. С помощью диалектики (и идеалистической, и материалистической) в аксиологическом и теоретическом планах можно, по мнению Топича, бесконечно манипулировать со всяким объектом и доказывать все, что угодно. Так обстоит дело потому, что сами диалектические формы и модели мысли бессодержательны. Не нося „никакой информации“, эти формы и модели представляют собой лишь „вид языкового ритуала“.»
«Эзотерические писания диалектического материализма, работы Гегеля, прародителя одновременно марксизма и агрессивного германского национализма, книги Жоржа Сореля, Джентиле и Шпенглера изучались далеко не средними людьми; они не воздействовали на массы непосредственно…»- Л. фон Мизес. Социализм: Экономический и социологический анализАрхивная копия от 23 января 2009 на Wayback Machine
